Ночь возле моря

Юрий Попков, “Закат на Черном море”
При свете серебряных звезд море кротко и задумчиво. Не накатывают валы, не шумит ветер в прибрежном кустарнике. Как ни всматривайся, не заметишь под темным небесным сводом ни одного предмета. В чернильной тьме южной ночи не видно ни величественных скал, ни теплоходов, проходящих где- то вдалеке, ни мерцающего света маяка. Лишь едва различима узкая полоска прибоя, не утихающего ни на мгновение. Бесшумные волны неторопливо, еле заметно набегают на пологий берег и так же робко откатываются прочь, исчезая среди каменных глыб. Их невнятный лепет вплетается в ночной хор цикад, которым невозможно не заслушаться.
Как хорошо все- таки сидеть на берегу, не думая ни о чем. Теплое дыхание ночи создает ощущение чьего- то невидимого присутствия и пробуждает поэтические грезы. Только русский человек, и никто другой, может понять эту красоту. Какие только образы не возникают в воображении. Не раз хотелось даже взяться за перо, но ни разу не выходило ничего путного. Не кто иной, как мой приятель, тоже пытался это сделать, но и у него ничего не получилось. Вот незадача!

Судьба раненого

ШИРОКОВ А. - " За Родину!"
Раненый открыл глаза и застонал от нестерпимой боли в простреленном плече. Он повернулся на не крашенной краской кровати, и мрачные мысли, эти незваные спутницы бессонных ночей, стали длинной вереницей проноситься в его голове, не освеженной сном. Он вспомнил патриотический угар, не вызванный здравым пониманием событий, а искусственно созданный газетчиками, воспевшими никому не нужную бойню. Он рассчитывал на поле боя получить неиспытанные боевые ощущения. А перед ним расстилались незасеянные поля, не вспаханные жителями и вытоптанные войсками. Неудачные распоряжения сверху, не оказанная вовремя помощь, позор измен, горечь поражений – все эти неотъемлемые спутники войны были причиной гибели миллионнов солдатских масс. Раненый понял, что он теперь, не способный жить и бороться человек, ни на что не годный калека.

Поле

 
автор Владимир Андреев

Утро было ветреное, ясное и какое-то радостное. Солнце, еще не выкатившееся из-за горизонта, не успело выпить выпавшую за ночь росу. Оно разлило в полнеба кроваво- красные чернила и еще не грело повернувшиеся к нему головки цветов и растений. На колосьях поспевшей ржи висели изумрудные сережки росы, не подкрашенные пробивающимися из-за горы лучами солнца. Не обогретые солнцем колосья бархатными губами тянулись вверх. За рожью, стелющейся вдоль дороги, заросшей пыреем и малинником, шла пшеница. Ее темно-зеленые колосья, еще не налившиеся соком, шептались между собой под легким дуновением ветерка. То и дело из кустов выпархивали птицы, радующиеся нарождающемуся дню. Одна из них полетела прямо на восходящее солнце и была похожа на кусок пламени, сорвавшийся откуда- то и гонимый ветром. Все вокруг насыщено ароматом лесов и полей, раскинувшихся необозримыми далями. Это росистое утро, как неоткрытая книга, неизведанный слой земли, вселяло покой и умиротворение.

Театр природы

Блеснуло впереди чистое зеркало воды, в которой отразилась голубизна неба. Здесь открывается заросшее камышом озеро. С особой осторожностью раздвигаю чащу камыша и высовываю голову. Слева от меня на стволе дерева длинной вереницей разгуливают редкостные птицы. Птицы, отраженные в зеркале воды, чинно, неторопливо идут друг за дружкой. Никогда и нигде, по- видимому, я не видел ничего подобного. Я чувствую себя как будто в сказочном театре. На удобную ложу похож скрывающий меня серебряный куст. Отсюда я наблюдаю чудесное представление - диковинный птичий балет. Актеры - птицы то скрываются в камышовых зарослях, то опять появляются на меленькой сцене, чтобы покрасоваться. Я совсем близко вижу маленькие изящные головы птиц, их красивые ножки, прекрасные камзолы. Птицы прогуливаются по сцене, раскланиваются и приседают. Мне кажется, что я сижу в невиданном театре и передо мной ходят разряженные маркизы. К вечеру представление закончилось, и я собираю пучки сухой травы, чтобы разжечь костер и обогреться.